— Вот сбитень-сбитенек, пил куманек! — звали увешанные причиндалами разбитные сбитенщики

— М-да, вот она, толпа, серая, инертная масса, способная лишь к destructio physical

— Все это чрезвычайно познавательно, господа, но я все же вас покину, — не выдержала потока мудрости Лоренца и указала на внушительный, расписанный аляповато балаган. — Пойду взгляну, там обещают что-то очень интересное. Мельхиор, друг мой, не составите компанию?

Бородатый, подпоясанный красным кушаком дед с балкона балагана грозился показать всем господам желающим царев дворец в природном естестве — в натуральную величину. И всего-то за двугривенный.

— Да, да, толпа, профаны зрят лишь форму, видимость, не понимая суть предмета. Увы, sic mundus creatus est

В это время послышались звуки вполне земные: хай, крик, проклятья, самодовольный смех. По гульбищу сквозь толпу шли три богатыря, отмечая свой путь бесчинствами, разрухой и куражом. Собственно, богатырь был один — огромный, красномордый, с плечами шириною в дверь. По правую руку от него выпендривался хмырь в пожеванном чиновничьем картузе, а слева кандыбал враскачку шибзик с повадками голодной крысы. Для подчеркивания собственной значительности и особого статуса он небрежно поигрывал манькой — белой, внушительных размеров муфтой

— Орловские идут.

— Ишь ты как, чертом.

— Управы на их, иродов, нет.

— А Семка-то Трещалин здоров. Карету, сказывают, за колесо стопорит.

— Не, на бок валит, бьет кулачищем в торец дышла.

— Его самого бы, бугая, в дышла — пахать.

— А ты попробуй, попробуй…

— Вы, князь, не поверите, но Алехан

— Не удивительно, это какой-то монстр. Цербер в полушубке на задних лапах.

— А ведь правда ваша, князь. Похож, похож. Да и остальные особым шармом не отмечены. Зело зверообразны, зело…